Вера Рейхет: «Люди с инвалидностью — такие же разные, как и все»

Инклюзия в современном музее — это не только пандусы, тактильные экспонаты и экскурсии на русском жестовом языке. Это, прежде всего, диалог, эмпатия и готовность слышать друг друга. О том, как ведётся инклюзивная деятельность в Музейно-выставочном комплексе «Манеж», портал «Культура Петербурга» поговорил с заместителем директора по просветительской деятельности Верой Рейхет.

Наша собеседница курирует просветительскую программу, разрабатывает туры и арт-медиации, а также развивает инклюзивное направление и доступную среду в выставочном пространстве. Совместно с психологом и искусствоведом Натальей Васильевой Вера является соразработчиком обучающей программы «Арт-медиация в Манеже».

— Вера, почему Вы занялись темой инклюзии? Что явилось точкой отсчёта, после которой это направление стало для Вас не просто рабочей задачей, а чем-то личным? И как этот опыт изменил Вас? Открыл ли в Вас качества, о которых Вы раньше не подозревали?

— Мой путь в инклюзию начался в 2017 году, когда мы вместе с МВО «Манеж» (Москва) готовили выставку «Прикосновение» (она открылась в 2018 году). Этот проект был задуман как переосмысляющий понятие инвалидности и смещающий акцент с «неполноценности» на социальные барьеры. В центре экспозиции — работы Вадима Сидура и вступающие с ним в диалог скульптуры ленинградских и петербургских авторов: причём и старшего поколения, и современных художников. Экспозиция была максимально доступна и открыта для тактильного осмотра, а также сопровождалась экскурсиями с тифлокомментированием и на русском жестовом языке (РЖЯ). В рамках выставки были организованы мероприятия, рассказывающие об инклюзии и предназначенные для людей с инвалидностью: дискуссии, мастер-классы, кинопоказы и так далее.

Я была сокуратором проекта и отвечала за подбор экспонатов, предоставляемых петербургскими авторами. До этого момента у меня не было опыта организации подобных мероприятий, поэтому инициативная команда «Манежа» обратилась за помощью к Санкт-Петербургской государственной специальной центральной библиотеке для слепых и слабовидящих. Они провели для нас обучение по этике взаимодействия с людьми с инвалидностью, и с тех пор стали нашими постоянными партнёрами.

— С какими мифами об инвалидности Вам пришлось столкнуться: чужими и собственными? Что развенчалось в первую очередь?

— Например, существует популярный миф о том, что человек с инвалидностью по зрению — это тотально незрячий человек. Поэтому у некоторых коллег вызывало недоумение, зачем нужна контрастная маркировка дверей и ступеней, если такие посетители вообще ничего не видят. То же самое касается и людей с инвалидностью по слуху: бытует мнение, что они совершенно ничего не слышат.

Кроме того, я иногда с сожалением замечаю, что люди без инвалидности просто опасаются людей с инвалидностью. Как будто те заразные. Но надо отметить, что у молодого поколения, выросшего в толерантном обществе, такое отношение встречается реже. Многие молодые люди искренне интересуются инклюзией.

— Как менялось Ваше понимание инклюзии с 2018 года: что Вы вкладывали в это понятие тогда и что оно значит для Вас сейчас?

— Возможно, в 2018 году я понимала инклюзию только как включение в ряд посетителей музея людей с инвалидностью, а сейчас могу расширить это понятие до «включения всех»: пожилых людей, детей, подростков и так далее. Когда мы начинали работать с Библиотекой для слепых, наше изучение инклюзии было подобно изучению иностранного языка с русским преподавателем. Педагог может очень стараться, но его уроки не могут сравниться с общением с носителем языка. Поэтому для меня очень важным было общение со слабовидящими экспертами Ией Ростомашвили, Андреем Гостевым и глухими и слабослышащими артистами «У театра». Также грустным, но важным для понимания многих процессов стал период, когда я сломала ногу и несколько месяцев могла передвигаться только на коляске или костылях. Я тогда смогла выявить некоторые недоступные места в «Манеже», но в то же время радостно осознала, что по сравнению с поликлиникой, в которой я лечилась, наш МВК — очень доступное место. Поэтому личный опыт — это всегда очень важно. Есть вещи, о которых человек без инвалидности просто не задумывается: не потому, что он бесчувственный злодей, а просто потому, что это не приходит ему в голову.

Возвращаясь к нашим совместным проектам с «У театром», отмечу, что мне очень близка идея создания проектов для слышащих и глухих, где все участники получают равный опыт. Сейчас я понимаю инклюзию не как создание мероприятий для людей с инвалидностью, а как создание проектов вместе с ними.

— Как Вы выстраиваете диалог с людьми с инвалидностью: Вы приглашаете их как экспертов, соавторов или участников? Они приходят с готовыми идеями или Вы вместе ищете формат?

— Да, мы стараемся всегда привлекать людей с инвалидностью в наши проекты. Например, Ия Ростомашвили и Андрей Гостев — наши постоянные эксперты, которые первыми опробуют экскурсии с тифлокомментированием и дают ценные комментарии.

Из наших совместных проектов с «У театром» важно отметить спектакль по выставке «Город-герой Ленинград». В апреле и мае 2024 года в «Манеже» независимая театральная компания глухих и слабослышащих актёров «У театр» под руководством Екатерины Мигицко показала иммерсивный спектакль на русском жестовом языке по выставке «Город-герой Ленинград». Вместе с артистами зрители прошли по экспозиции, погружаясь в события блокады 1941–1942 годов. Постановка, основанная на аудиоспектакле выставки, была доступна как глухим и слабослышащим, так и слышащим гостям благодаря голосовому сопровождению.

Мы продолжаем сотрудничество с артистами и стараемся привлекать их почти к каждой экспозиции. Например, у нас с этими актёрами был замечательный флешмоб, во время которого на выставке «Великая страна. Великая Победа. 1941–1945» исполнялась жестовая песня. 

Я также не могу не упомянуть наших слабослышащих волонтёров. Обычно волонтёры в «Манеже» помогают в гардеробе и на мероприятиях, выполняют роль смотрителей на выставке, а также, при желании и после специальной подготовки со сдачей экзамена, могут водить экскурсионные туры. Наши слабослышащие коллеги проводят туры на РЖЯ на каждой выставке, а также помогают нам в организации «Дня слепоглухого человека», который мы вот уже несколько лет подряд проводим для подопечных Фонда поддержки слепоглухих «Со-единение».

Ещё я бы хотела рассказать о важном для нас проекте — лаборатории арт-медиации* «Диалог как инструмент интерпретации искусства». Это бесплатные практические занятия для экскурсоводов, которые хотели бы освоить более современный и вовлекающий формат работы с аудиторией. Все занятия проходили с переводом на русский жестовый язык, что создавало инклюзивную среду, где глухие, слабослышащие и слышащие участники могли учиться вместе. Итогом программы стала разработка авторских арт-медиаций участников на экспозициях «Манежа».

*Арт-медиация — это формат взаимодействия с аудиторией в музее или на выставке, основанный не на монологе экскурсовода, а на открытом диалоге. Медиатор не даёт готовых ответов, а с помощью вопросов и совместного поиска превращает зрителей из пассивных слушателей в активных соисследователей искусства.

— Есть принцип «Ничего для нас без нас». По Вашему мнению, когда он перестаёт быть красивой фразой и начинает работать на практике? В чём разница между «сделать доступно» и «сделать вместе», и где та грань, за которой помощь превращается в опеку?

— Чтобы помощь не превращалась в опеку (а это очень важно), нужно, во-первых, изучить этику общения с людьми с инвалидностью (достаточно много организаций проводят такое обучение) и чаще общаться с носителями опыта инвалидности. Прежде чем предложить свою помощь, нужно спросить разрешения и уточнить, есть ли необходимость в поддержке. Если помощь нужна, но вы не знаете, как её оказать, не нужно стесняться — задайте уточняющие вопросы. Очень важны эмпатия и человечность. Во всех сферах, не только в общении с людьми с инвалидностью. Я иногда обращаю внимание на то, как некоторые музейные работники очень профессионально и вежливо общаются с глухими или слабовидящими людьми. Но этот же сотрудник может сделать достаточно грубое замечание посетителю без инвалидности или ребёнку, который решил потрогать тактильный макет в музее. А напомним, что тактильный макет как раз и создан для того, чтобы его можно было трогать. Да, изначально он задумывался для незрячих и слабовидящих, но объект для того и тактильный, чтобы его могли потрогать все.

— Люди с инвалидностью — такие же разные, как и все: со своим характером, настроением, чувством юмора или, наоборот, буйным темпераментом. Сталкивались ли Вы с ситуациями, когда надежды на благодарность со стороны «милых подопечных» не оправдывали ожиданий? Как Вы учитесь выстраивать отношения не с «образом», а с живым человеком?

— Да, сталкивалась. Но мне кажется, что утверждение о том, что люди с инвалидностью как-то особенно требовательны и капризны, — миф. Просто у тех, кто предоставляет им услуги, иногда складывается ощущение, что они душу вкладывают в свой проект (будь то создание тактильного макета или проведение специального мероприятия) и теперь пользователи этого проекта должны быть чрезвычайно признательны. К сожалению, и безотносительно людей с инвалидностью такое случается часто: ты что-то делаешь, а это не находит должного отклика. Это не означает, что ты сделал плохой проект или люди такие неблагодарные. Просто так бывает.

– «Сделать музейную среду доступной каждому» звучит как лозунг. А на практике – что конкретно Вы делаете, когда приходите утром на работу?

– В основном мы работаем над созданием специальных программ и повышением осведомлённости персонала первой линии об этике общения с людьми с инвалидностью. Доступная среда – это не всегда (и не везде) пандусы и шрифт Брайля. Да, физическая доступность, безусловно, важна. Но самое главное – это человеческий фактор. Если ты пришёл в музей, а тебе в гардеробе нахамили, то никакими пандусами это не исправить. Поэтому мы регулярно проводим семинары для наших сотрудников и волонтёров. В этом нам часто помогает АНО «Центр "Большие возможности"».

Что касается программ, то на каждой выставке есть экскурсии с элементами тифлокомментирования, экскурсии на РЖЯ, экскурсии на простом языке для людей с ментальными особенностями.

Кроме этого, мы регулярно проводим различные мастер-классы и стараемся объединять людей разных возрастов, с опытом инвалидности и без него. Например, это происходит в совместных проектах с «У театром», в лаборатории по арт-медиации, о которой я рассказывала раньше. Также мы организуем фотолабораторию, объединившую глухих и слышащих участников.

– Что было самым сложным в начале Вашего пути в инклюзии? С какими трудностями Вам приходилось сталкиваться?

– Неприятие инклюзии идёт не от нежелания делать доступные проекты, а от недостаточной осведомлённости. К сожалению, при застройке выставки иногда архитектор, вдохновлённый прекрасным образом экспозиции, забывает, что некоторые элементы окажутся недоступными для людей на колясках. Иногда смотрители или хранители чрезмерно трепетно относятся к своей работе, не позволяя трогать предметы, которые на самом деле являются открытыми для тактильного осмотра.

Что касается посетителей, то тут мы, наверное, не в силах на них влиять. Редко, но бывает, что мы сталкиваемся с некорректным отношением к людям с инвалидностью. Это очень неприятно по-человечески и портит впечатление от визита в «Манеж».

– С кем Вы сотрудничаете в сфере инклюзии? Как решаете, с кем из внешних организаций стоит работать, а с кем – нет? Полагаетесь на репутацию компаний, собственную интуицию?

– Мы сотрудничаем со многими организациями, в том числе с Библиотекой для слепых и фондом «Антон тут рядом». Честно говоря, я никогда не задавалась вопросом: что является основополагающим при выборе партнёров. Пока могу определить наш опыт сотрудничества как очень удачный. Наверное, для нас важна в первую очередь репутация организации. Хотя и интуиция при выборе играет не последнюю роль.

– Глухие волонтёры в «Манеже» – как они работают? И что сложнее: научить слышащих работать с глухими или научить глухих работать в музее?

– Не так давно руководитель волонтёров и некоторые другие сотрудники «Манежа» прошли профессиональную программу повышения квалификации «Основы русского жестового языка для сотрудников учреждений культуры». Программа разработана для сотрудников учреждений культуры, имеющих высшее или среднее профессиональное образование и регулярно взаимодействующих с глухими и слабослышащими посетителями музеев. Обучение было организовано при грантовой поддержке БФ «Свет». Поэтому азы РЖЯ мы знаем. Кроме того, мы можем общаться с глухими письменно. Это не очень сложно, если нужно что-то сказать. Когда слабослышащие волонтёры сдают методисту экскурсии, мы зовём переводчика.

Я могу сказать, что у нас очень дружные волонтёры, а глухие даже учили слышащих некоторым жестам. Мне кажется, что очень важно, что с нами работают слабослышащие добровольцы. Это создаёт инклюзивную среду, даёт слышащим опыт общения с носителями РЖЯ, а глухим и слабослышащим – опыт работы в музее. А такая возможность у них бывает нечасто.

Надо отметить, что волонтёры «Манежа» – это не просто помощники, это команда и своего рода сообщество. В группе «ВКонтакте» «Клуб волонтёров Манежа» более 3 500 участников. Многие остаются с нами на долгие годы, а кто-то попадает в штат сотрудников.

– Вы говорили на конференции в Эрмитаже об инклюзии, что необходимо «делегировать не просто задачи, а доверие». Когда Вам в последний раз пришлось самой поступить по этому принципу, и было ли страшно?

– Да, иногда мне страшновато в работе с волонтёрами, проводящими экскурсии на РЖЯ, так как я (несмотря на начальные знания) не могу проверить качество их работы. Остается полагаться опять же на интуицию. Иногда я подсматриваю, как проходят мероприятия для глухих, наблюдаю за реакцией экскурсантов. Также внимательно изучаю книгу отзывов или прошу гостей написать свои впечатления, если на мероприятия приходят знакомые носители РЖЯ.

– Как человеку с инвалидностью заранее узнать, насколько доступна площадка? У «Манежа» есть честный ответ на этот вопрос, или пока «приходите, разберёмся»?

– У нас на сайте есть раздел «Доступность», где размещена информация для посетителей с инвалидностью, а также анонсы текущих мероприятий. Кроме того, там указан мой адрес электронной почты, куда можно написать и задать интересующий вопрос.

– Насколько дорого создать в музее инклюзивную среду? Что является главным препятствием: бюджет или недостаток знаний?

– Главный барьер – это недостаток знаний и нежелание совершать «лишние телодвижения» (то есть учиться новому; удобнее ехать по накатанной дорожке с привычной программой, а не создавать что-то новое). Создание доступной среды – это дорого и сложно. К тому же часто музеи находятся в исторических зданиях, в которых, допустим, нельзя сделать лифты или пандусы. Совсем небюджетно создавать тактильные макеты (особенно качественные). Однако собрать набор тактильных экспонатов – вполне посильно. Для каждой выставки мы собираем специальный набор. Например, на экспозиции «Первая позиция. Русский балет» для незрячих и слабовидящих посетителей создали тактильный альбом с образцами тканей балетных пачек (представленных в залах), а также с деталями костюма Жар-Птицы и костюма Вацлава Нижинского к балету «Видение Розы». Кроме того, к выставке подготовили настоящие пуанты, лебединые и страусиные перья, фарфоровую статуэтку балерины Натальи Дудинской и прочее.

Для других проектов 2023 года – «Перевернутое сафари. Современное искусство Африки» и «Сопряжение форм. Русская скульптура. ХХ век» – мы также выпустили наборы для тактильного осмотра. На африканской выставке это были зёрна кофе, какао, рис, чечевица, фасоль и (как отклик на работу Антонио Сидибе о работорговле) аутентичная ритуальная маска. На скульптурной экспозиции посетители могли тактильно исследовать различные материалы, с которыми работают скульпторы: мрамор, бронзу, гранит, дерево и так далее, а также авторскую модель памятника Достоевскому из бронзы и воссозданные модели городской скульптуры 1918–1920-х годов, выставленные на портике «Манежа».

– Вы выступали в Выксе с тезисом, что инклюзия возможна без больших затрат. Коллеги из региональных музеев Вам поверили? Или в зале сидели люди, которые думают: «Ну да, в Петербурге легко, у вас денег много»?

– К сожалению, не могу угадывать мысли. Хочется верить, что поверили, потому что я как раз приводила примеры с тактильными экспонатами. Несколько человек подошли после моего выступления и поблагодарили. Очень надеюсь, что они смогут найти применение моим идеям.

– Технологии – тифлокомментирование, индукционные петли, интерактивные решения. По Вашему мнению, что из этого реально работает уже сегодня, а что пока остаётся красивой картинкой? И какие инструменты по инклюзии Вы бы посоветовали музеям внедрять прямо сейчас, не дожидаясь идеальных условий?

– С уверенностью могу сказать, что тифлокомментирование – это то, что работает, но, как нам сообщают потребители этой услуги, важно, чтобы всё равно что-то можно было потрогать. Про индукционные петли – затрудняюсь ответить. Когда я консультировалась с глухими о приобретении беспроводных FM-систем, они мне сказали, что на данный момент далеко не все слуховые аппараты можно подключить к этим системам. Поэтому в «Манеже» пока есть только индукционная петля в зоне кассы. Также у нас есть обычная гарнитура для экскурсий, и иногда слабослышащие люди ею пользуются.

Что касается внедрения инструментов – это эмпатия, вежливость, вовлечённость, креативность и желание работать в сфере инклюзии. И это касается не только посетителей с инвалидностью: эти «инструменты» отлично действуют во взаимодействии со всеми посетителями.

– Как Вы объясняете коллегам, которые не работают напрямую с инклюзивными программами, зачем это нужно музею? Что Вы говорите тем, кто считает, что это «не наш профиль» или «слишком сложно»?

– Я пытаюсь находить индивидуальный подход. Очень помогает под разными предлогами привлекать коллег к участию в инклюзивных проектах. После отношение, как правило, стремительно меняется. Это, опять же, в подтверждении моей мысли о том, что люди не плохие или чёрствые, а малоосведомлённые, так как им в жизни не приходилось сталкиваться с людьми с инвалидностью.


– Что бы Вы предложили коллеге, который только начинает думать об инклюзии и боится сделать что-то не так? Какой единственный совет Вы бы ему адресовали?

– Можно найти хорошую программу. Многие музеи предлагают подобные: например, Государственный музей истории российской литературы имени Владимира Ивановича Даля (ГМИРЛИ) реализует масштабный проект «Центр развития инклюзии в музеях», а также существует летняя программа ГМИИ им. Александра Сергеевича Пушкина. Обучение предлагает Институт культурных программ. Нередко сам музей может оплатить подобное повышение квалификации сотрудника, но есть и гранты.

– В каком направлении, на Ваш взгляд, стоит двигаться музейному сообществу, чтобы инклюзия стала естественной частью работы? И какие конкретные изменения в «Манеже» Вы бы хотели увидеть как результат работы Вашей команды через пять лет?

– Мне кажется, именно музейное сообщество сейчас возглавляет инклюзивное направление. Потихоньку начинает подтягиваться туризм. Очень много делают Эрмитаж, Русский музей, Музей истории религии, «Царское Село», Музей истории города, Музей Анны Ахматовой и другие. Когда мы проводили программу обучения РЖЯ для музейных специалистов, у нас было очень много заявок. Кстати, хочу отметить, что программа будет повторяться онлайн этой осенью.

В Москве в лидерах, конечно, Третьяковская галерея, уже упомянутые мной ГМИИ им. Александра Сергеевича Пушкина и музей Владимира Ивановича Даля, частные музеи, такие как ГЭС-2 и другие. Вижу, что многие коллеги по всей стране развивают свои программы. Поэтому музейщикам я бы посоветовала просто не сбавлять темп. Вы всё делаете правильно!

Для меня было бы важно расширить штат, чтобы за каждое направление в инклюзии отвечал отдельный специалист. Хотелось бы ещё больше привлекать носителей опыта инвалидности, а также заинтересовывать много посетителей. Для чего необходимо будет, например, обучить тифлокомментированию серьёзный процент сотрудников, дальше развивать обучение РЖЯ, чтобы все сотрудники первой линии владели элементарными жестами, могли хотя бы сказать: «Спасибо».

– И последний вопрос: что для Вас лично значит эта работа? Не в терминах должностных обязанностей, а по-человечески: какие чувства остаются в душе после рабочего дня, после проекта, после разговора с людьми с инвалидностью?

– Как бы наивно это ни звучало, но мне бы хотелось увлечь темами «культура» и «искусство» максимальное количество людей, сделать эти направления доступным для каждого. Ведь искусство помогает понимать себя и окружающий мир, справляться с эмоциями и развивать эмпатию. Оно выступает средством общения и культурной памяти, преодолевая языковые барьеры и сохраняя опыт поколений.

Материал подготовлен редакцией портала «Культура Петербурга». Цитирование или копирование возможно только со ссылкой на первоисточник: spbcult.ru